Как дым Отечества нам сладок и приятен,
Хоть всё пропахло им и катится слеза,
А на одежде столько бурых пятен,
Что отстирать уже никак нельзя.
Но дом есть дом, в котором жил и вырос,
Его не выбирают как наряд.
Пусть неуютный, небольшой и сирый,
Но дети не рождаются назад.
А потому, он наш до самой смерти.
Всегда, везде, вблизи и далеко.
И даже если нас по свету вертит,
Он на губах, как в детстве молоко.

 

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня;
Я с кормы все время мимо
В своего стрелял коня.
А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Все не веря, все зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь все плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо -
Покраснела чуть вода...
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.
Н. Туроверов

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: – Господь вас спаси!
– И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
К. Симонов, 1941